Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: горько (список заголовков)
20:17 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
Вчера было последнее занятие по гистологии. Странное чувство - как после последнего урока русского языка в школе..Что-то важное закончилось. Мы все это почувствовали. Будет очень не хватать Валерия Павловича, такого спокойно нам рассказывающего, с его "едреным бубном" и прочим.. Год закончился, и об Первушиной я и не подумаю с такой теплотой, а вот о нем и гистологии...черт, мне она даже нравилась!

@темы: горько

16:57 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
"На студсовете ОГУ было объявлено о том, что повышенной новогодней стипендии больше не будет, теперь только осуществляется единократная выплата ( материальная поддержка), для тех, у кого "трудная жизненная ситуация" при наличии документа."

АААаааааааааааааааааааааааааааааа(Всем мечтам каюк.

@темы: горько

19:10 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.


От этого холода и гнета - прочь.

@темы: горько

18:58 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
Сегодня Саммайн-Хеллоуин, и вроде как интересно, и вроде как особый день для нас с Настей.
А мне горько и плохо, и даже шоколадный пудинг не спасает.
Время сокровенных таинств, но все мои таинства- пустая общага, фильм про маньяков да заедашки печалей. И одиночество.

Всегда о таком мечтала.

@темы: горько

22:17 

Доступ к записи ограничен

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
17:18 

lock Доступ к записи ограничен

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
19:33 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
Это надо знать и передавать поколениям, чтобы такого больше никогда не происходило.
Станислава Лещинска, акушерка из Польши, в течение двух лет до 26 января 1945 года оставалась в лагере Освенцим и лишь в 1965 году написала этот рапорт.

«Из тридцати пяти лет работы акушеркой два года я провела как узница женского концентрационного лагеря Освенцим-Бжезинка, продолжая выполнять свой профессиональный долг. Среди огромного количества женщин, доставлявшихся туда, было много беременных.
Функции акушерки я выполняла там поочередно в трех бараках, которые были построены из досок со множеством щелей, прогрызенных крысами. Внутри барака с обеих сторон возвышались трехэтажные койки. На каждой из них должны были поместиться три или четыре женщины — на грязных соломенных матрасах. Было жестко, потому что солома давно стерлась в пыль, и больные женщины лежали почти на голых досках, к тому же не гладких, а с сучками, натиравшими тело и кости.

Посередине, вдоль барака, тянулась печь, построенная из кирпича, с топками по краям. Она была единственным местом для принятия родов, так как другого сооружения для этой цели не было. Топили печь лишь несколько раз в году. Поэтому донимал холод, мучительный, пронизывающий, особенно зимой, когда с крыши свисали длинные сосульки.

О необходимой для роженицы и ребенка воде я должна была заботиться сама, но для того чтобы принести одно ведро воды, надо было потратить не меньше двадцати минут.

В этих условиях судьба рожениц была плачевной, а роль акушерки — необычайно трудной: никаких асептических средств, никаких перевязочных материалов. Сначала я была предоставлена самой себе: в случаях осложнений, требующих вмешательства врача-специалиста, например, при отделении плаценты вручную, я должна была действовать сама. Немецкие лагерные врачи — Роде, Кениг и Менгеле — не могли «запятнать» своего призвания врача, оказывая помощь представителям другой национальности, поэтому взывать к их помощи я не имела права.

Позже я несколько раз пользовалась помощью польской женщины-врача Ирены Конечной, работавшей в соседнем отделении. А когда я сама заболела сыпным тифом, большую помощь мне оказала врач Ирена Бялувна, заботливо ухаживавшая за мной и за моими больными.
О работе врачей в Освенциме не буду упоминать, так как то, что я наблюдала, превышает мои возможности выразить словами величие призвания врача и героически выполненного долга. Подвиг врачей и их самоотверженность запечатлелись в сердцах тех, кто никогда уже об этом не сможет рассказать, потому что они приняли мученическую смерть в неволе. Врач в Освенциме боролся за жизнь приговоренных к смерти, отдавая свою собственную жизнь. Он имел в своем распоряжении лишь несколько пачек аспирина и огромное сердце. Там врач работал не ради славы, чести или удовлетворения профессиональных амбиций. Для него существовал только долг врача — спасать жизнь в любой ситуации.

Количество принятых мной родов превышало 3000. Несмотря на невыносимую грязь, червей, крыс, инфекционные болезни, отсутствие воды и другие ужасы, которые невозможно передать, там происходило что-то необыкновенное.

Однажды эсэсовский врач приказал мне составить отчет о заражениях в процессе родов и смертельных исходах среди матерей и новорожденных детей. Я ответила, что не имела ни одного смертельного исхода ни среди матерей, ни среди детей. Врач посмотрел на меня с недоверием. Сказал, что даже усовершенствованные клиники немецких университетов не могут похвастаться таким успехом. В его глазах я прочитала гнев и зависть. Возможно, до предела истощенные организмы были слишком бесполезной пищей для бактерий.

Женщина, готовящаяся к родам, вынуждена была долгое время отказывать себе в пайке хлеба, за который могла достать себе простыню. Эту простыню она разрывала на лоскуты, которые могли служить пеленками для малыша.

Стирка пеленок вызывала много трудностей, особенно из-за строгого запрета покидать барак, а также невозможности свободно делать что-либо внутри него. Выстиранные пеленки роженицы сушили на собственном теле.

До мая 1943 года все дети, родившиеся в освенцимском лагере, зверским способом умерщвлялись: их топили в бочонке. Это делали медсестры Клара и Пфани. Первая была акушеркой по профессии и попала в лагерь за детоубийство. Поэтому она была лишена права работать по специальности. Ей было поручено делать то, для чего она была более пригодна. Также ей была доверена руководящая должность старосты барака. Для помощи к ней была приставлена немецкая уличная девка Пфани. После каждых родов из комнаты этих женщин до рожениц доносилось громкое бульканье и плеск воды. Вскоре после этого роженица могла увидеть тело своего ребенка, выброшенное из барака и разрываемое крысами.

В мае 1943 года положение некоторых детей изменилось. Голубоглазых и светловолосых детей отнимали у матерей и отправляли в Германию с целью денационализации. Пронзительный плач матерей провожал увозимых малышей. Пока ребенок оставался с матерью, само материнство было лучом надежды. Разлука была страшной.

Еврейских детей продолжали топить с беспощадной жестокостью. Не было речи о том, чтобы спрятать еврейского ребенка или скрыть его среди не еврейских детей. Клара и Пфани попеременно внимательно следили за еврейскими женщинами во время родов. Рожденного ребенка татуировали номером матери, топили в бочонке и выбрасывали из барака.
Судьба остальных детей была еще хуже: они умирали медленной голодной смертью. Их кожа становилась тонкой, словно пергаментной, сквозь нее просвечивали сухожилия, кровеносные сосуды и кости. Дольше всех держались за жизнь советские дети — из Советского Союза было около 50% узниц.

Среди многих пережитых там трагедий особенно живо запомнилась мне история женщины из Вильно, отправленной в Освенцим за помощь партизанам. Сразу после того, как она родила ребенка, кто-то из охраны выкрикнул ее номер (заключенных в лагере вызывали по номерам). Я пошла, чтобы объяснить ее ситуацию, но это не помогало, а только вызвало гнев. Я поняла, что ее вызывают в крематорий. Она завернула ребенка в грязную бумагу и прижала к груди... Ее губы беззвучно шевелились, — видимо, она хотела спеть малышу песенку, как это иногда делали матери, напевая своим младенцам колыбельные, чтобы утешить их в мучительный холод и голод и смягчить их горькую долю.

Но у этой женщины не было сил... она не могла издать ни звука — только крупные слезы текли из-под век, стекали по ее необыкновенно бледным щекам, падая на головку маленького приговоренного. Что было более трагичным, трудно сказать, — переживание смерти младенца, гибнущего на глазах матери, или смерть матери, в сознании которой остается ее живой ребенок, брошенный на произвол судьбы.

Среди этих кошмарных воспоминаний в моем сознании мелькает одна мысль, один лейтмотив. Все дети родились живыми. Их целью была жизнь! Пережило лагерь едва ли тридцать из них. Несколько сотен детей были вывезены в Германию для денационализации, свыше 1500 были утоплены Кларой и Пфани, более 1000 детей умерли от голода и холода (эти приблизительные данные не включают период до конца апреля 1943 года).

У меня до сих пор не было возможности передать Службе Здоровья свой акушерский рапорт из Освенцима. Передаю его сейчас во имя тех, которые не могут ничего сказать миру о зле, причиненном им, во имя матери и ребенка.

Если в моем Отечестве, несмотря на печальный опыт войны, могут возникнуть тенденции, направленные против жизни, то я надеюсь на голос всех акушеров, всех настоящих матерей и отцов, всех порядочных граждан в защиту жизни и прав ребенка.

В концентрационном лагере все дети, вопреки ожиданиям, рождались живыми, красивыми, пухленькими. Природа, противостоящая ненависти, сражалась за свои права упорно, находя неведомые жизненные резервы. Природа является учителем акушера. Он вместе с природой борется за жизнь и вместе с ней провозглашает прекраснейшую вещь на свете — улыбку ребенка".

@темы: горько

16:32 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.

@темы: горько

00:56 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
И вроде бы я должна быть счастлива, что желаемое случилось. Но я умудрилась испортить даже то, что делает меня счастливой.

@темы: горько

01:20 

Дача

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
Лучше б я туда не ходила. Ей-Богу, лучше б не ходила. Так гадко.. слезы полились градом.
Разве это справедливо? Я отучилась год - и год она стоит , заросшая, без полос-гряд, без привычного скворечника..как будто хозяева просто умерли. А при нас ! Она цвела буйным зеленым , и виноград перед входом был обилен , и у домика вилась ампельная роза, и теплицы были полны... Ужасное запустение. Хорошо хоть , Катюша осталась цела, за это я готова простить этот унылый хаос нынешним хозяевам.
Простить - но как вытравить из себя всю горечь ? Это ведь мое детство.. Ее строил мой дедушка, и на память остался флюгер на крыше. Он посадил Катюшу и Ромку, и я всегда ждала на них урожай, лазала на белоналивницы , прочла столько книг , лежа на колодце около ванны и вечно плавающими там жуками и греясь на солнце. У ограды когда-то стояла моя беседка с песочницей, вытесненная с годами бабушкиными кабачками. Или то картофельное поле, к которому я боялась подходить из-за жуков.
И мои детские рисунки на стареньких обоях. А выше- ниша с бутылками, поражащими мое детское воображение картинками тропических фруктов.
Панно с тигром, мой детский пуфик , сидуха-раскладуха - все отдано в жертву в угоду моей учебе. Прошлое-ради будущего. Но в настоящем я плачу даже сейчас, по прошествии дня, такого хорошего. На фоне этого даже мое жутко болящее горло даа, Ильюха, паразит, умеет под маску проскочить не так удручает.

@темы: горько

09:45 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
Цените людей, с которыми можно посоветоваться.
Если таких нет - вся тяжесть принятых вами решений обрушится только на вас и сметет.

@темы: горько

23:19 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
А вам знаком этот человек ?

img0.joyreactor.cc/pics/post/full/%D0%BB%D1%83%...

Сегодня Луи де Фюнесу исполнилось бы сто лет . Не знаю , как у вас , а у меня " Фантомас " и комиссар Жув неотрывно связаны с детством. Очень веселый человек был, перед смертью просил :" Не говорите обо мне слишком много, в мире есть люди интереснее меня" , шутил даже после вторично перенесенного инфаркта...

Грустно, но я скажу где бы вы ни были, месье- С Днем Рождения!

@темы: горько, Кц открыл рот.

17:21 

Девиз по жизни:лохматость и оптимизм.
Удивительного нет. Разве этот чувство - третьей лишней - уже не знак?
Что ж , гуляйте товарищи-дуалы, не стану вам мешать.

Еще раз к тому, что нельзя все и сразу. В Орле я нашла любовь, в Брянске оставила друзей. И как дома засыхаю от отсутствия рядом любви и нежности, так и в Орле уже как-то не надеюсь на нового друга . Друга, а не товарища-этих как собак нерезанных.

@темы: горько

Нити мыслей.

главная